Нам удалось поговорить не только о корпоративных конфликтах с иностранными собственниками, но и о том, как так получилось, что крупное стратегическое предприятие с миллиардным оборотом возглавила женщина. И о том, чем приходится жертвовать, чтобы держать под контролем столь огромную и стратегически важную для России компанию.
Переворотный год
— Елена Леонидовна, не так давно Вы обратились в Следственный комитет России с заявлением, что в отношении Вас и компании, которой Вы управляете, совершено преступление. Расскажите, пожалуйста, как такое могло произойти и на что именно Вы, как руководитель, хотите обратить внимание следователей?
— Для того чтобы понять, что происходит сейчас, необходимо вспомнить историю «Петербургского нефтяного терминала», который в этом году отметил свое 29-летие. Много лет назад мой муж Васильев Сергей Васильевич и его партнер Скигин Дмитрий Эдуардович фактически с нуля создали ПНТ.
Компания в том виде, в котором она существует в настоящее время, возникла не в результате приватизации, как многие другие компании постсоветской эпохи, а в результате реализации непростых и нестандартных решений, помноженных на ежедневный труд и полную самоотдачу. Долгие годы совместного управления привели предприятие к процветанию. Но в 2003 году Дмитрий скончался в Ницце после продолжительной болезни. У него остались наследники: четверо детей от трех браков. Перед смертью он просил Сергея присматривать за его детьми: совершеннолетним на тот момент был только Михаил — старший сын Дмитрия. Почти 20 лет, до 2022 года, мой муж опекал наследников своего бывшего партнера. В этот период он стал наставником Михаилу Скигину. Его встретили очень тепло на предприятии, ввели в курс дела и сделали председателем совета директоров ПНТ. А потом произошли события, которые изменили все.
В январе 2022 года у моего мужа произошел инсульт. Через месяц началась специальная военная операция. Эти два события в корне изменили поведение партнеров.
У меня тогда не было стремления чем-либо управлять. Я плотно занималась лечением нашего старшего ребенка: она инвалид с детства. Сейчас ей 27. Пять лет назад мы с мужем решили, что нужны еще наследники. У нас родились двое малышей. Мне было не до бизнеса. В 2022 году среднему ребенку было три года, младшему — всего год. И все рухнуло в один момент.
Конечно, было непросто. Муж лежал в больнице, Скигины в России появлялись наездами (Михаил и его брат Евгений являются гражданами Германии, сестра Полина преимущественно проживала во Франции и Швейцарии), надо было присматривать за бизнесом, а никто не хотел брать на себя ответственность. Надо отметить, что есть еще одно важное обстоятельство, о котором не сказать нельзя. В 2021 году мой муж начал процесс деофшоризации (перевод бизнеса в Россию) своей части бизнеса, который задумал еще давно: решил переоформить на себя 50% долей в ПНТ, которыми владела подконтрольная ему кипрская компания Mobalco Holdings Ltd. И уже закончил юридически этот процесс и оформил все в соответствии с требованиями российского законодательства.
В первом квартале 2022-го со мной на предприятии никто не хотел общаться, поскольку формально у меня не было полномочий. Но после того, как в апреле муж оформил на меня доверенность, предвзятое отношение ко мне, как к женщине-самозванке, влезающей в «мужской» бизнес, прошло. В итоге летом того же года меня включили в совет директоров, а затем меня избрали его председателем. Совет директоров принял такое решение, отдав мне свои голоса. Владельцы кипрской компании Tujunga Enterprises Limited Скигины, тоже принимавшие участие в этом голосовании, высказались за мою кандидатуру. Но зачастую другие партнеры называли меня «председатель по доверенности» и с учетом того, что я женщина, не воспринимали всерьез, можно сказать, вели себя немного агрессивно. Поэтому мы с мужем приняли решение, что он передаст мне 50% акций компании в дар, что и произошло в 2022 году.
Теперь же акционер ПНТ — кипрская компания Скигиных Tujunga Enterprises Limited — вопреки здравой логике (ведь дивиденды акционера напрямую зависят от успешной работы) вставляет палки в колеса нашему общему предприятию. Мы сообщили в Следственный комитет, что, по нашему мнению, лицами из числа владельцев этой компании, официально управляемой Скигиными, весной 2020 года они незаконно, в нарушение принятых для этого процедур, предположительно приобрели у иностранной компании «Алмонт Холдингс Лимитед» 19% акций АО «Петербургский нефтяной терминал». Такое приобретение, по имеющимся у нас сведениям, проведено в нарушение закона РФ, который обязывает в таких случаях получить специальное разрешение при покупке уже более 5% акций. По нашим сведениям, они таких разрешений не получали. В итоге Tujunga сейчас, как я считаю, незаконно владеет пакетом в 50% акций ПНТ и имеет возможность влиять на работу нашего предприятия.
Свое влияние можно использовать по-разному. Tujunga решила для себя этот вопрос довольно странно для владельца (собственника): своими действиями она (ее владельцы) последовательно дестабилизируют работу ПНТ. Они не скрывают, что поставили перед собой цель — завладеть принадлежащим мне 50%-ным пакетом акций ПНТ. Зная, что решения общего собрания по значимым вопросам принимаются большинством голосов акционеров (3/4) и без их участия собрание акционеров не провести, представители кипрской компании, нарушая свои прямые обязанности, препятствуют проведению общих собраний акционеров, делая невозможным среди прочего переизбрание генерального директора «Петербургского нефтяного терминала». Срывом собраний и множественными исками они снижают экономическую эффективность предприятия. ПНТ их действиями уже причинен ущерб на сумму не менее 4 млн рублей. Мы просим следователей возбудить уголовное дело по статьям о фальсификации реестра владельцев ценных бумаг и причинении имущественного вреда без признаков хищения и максимально внимательно изучить все представленные нами доказательства.
— Но кипрская компания Tujunga Ltd, в свою очередь, параллельно судится с Вами. По сути, требуя передать им 50% акций, которые Сергей Васильев подарил Вам. Что сейчас с этим судебным процессом?
— В первой инстанции мы дело выиграли: Скигиным отказали. В сентябре состоится заседание суда апелляционной инстанции: они оспаривают факт дарения моим мужем акций мне. Когда у нас со Скигиными были еще спокойные отношения, наши юристы предлагали Михаилу перевести все в Россию, как это сделал Васильев С. В., мой супруг. Ведь СВО внесла коррективы в бизнес: стратегический объект не должен находиться под контролем недружественной нашей стране кипрской компании (а Кипр входит в перечень недружественных по отношению к РФ государств). Иностранная компания не должна, да и не имеет возможности, приобрести так запросто активы стратегического предприятия — это запрещено законом (согласно закону № 57-ФЗ об иностранных инвестициях в стратегические предприятия РФ сделки, совершенные без предварительного согласования с правительственной комиссией, признаются ничтожными. — Прим. ред.). Но у Скигиных, вероятно, свое видение на этот счет. Какой-то согласованности между действиями Скигиных и нормами нашего законодательства я пока не вижу. Поэтому суд согласился с нашей позицией в споре о дарении акций мне супругом, а чтобы незаконный переход остальной части акций не остался без внимания правоохранителей, мы и обратились в Следственный комитет.
— Как производится управление компанией, при условии, что 50% стратегического предприятия находится в руках руководства иностранной структуры?
— Совет директоров контролируется российской стороной. Братья Скигины — Михаил и Евгений — входят в него, но на заседания не приезжают, поэтому все решения принимаются без них. Это вынужденно: они просто не отвечают на сообщения, письма и запросы. А у нас сейчас идет масштабная реконструкция. Все акционеры выражают свое мнение по обсуждаемым вопросам, а они с 2022 года не отвечают.
Они приезжают в Петербург, но не посещают стройку, отстранились от деятельности ПНТ, только иски подают. Заявляют, что я их, так сказать, «подвинула». Но это неправда. У нас часто проходят заседания совета директоров, так как вопросов, которые нужно решить, немало. Они же не приезжают, а просто присылают через юристов бумажки, что наш совет директоров якобы нелегитимный. При этом они же сами и заблокировали собрание, на котором мы должны были избирать новый совет директоров.
И где логика? Скорее, присущая европейцам двойственность оценки поступков. Или, как любят говорить на Западе: «Это другое».
Между тем вопросы есть и к самой Tujunga. Нам известно, что одна из дочерей покойного партнера моего мужа Полина не хотела участвовать в строительстве терминала (зачем вкладывать деньги в Россию, когда их можно получить в России, а потратить на Западе), об этом нам в письме сообщили адвокаты. И мой муж, когда еще был здоров, обсуждал с ней этот вопрос. Есть подозрение, что в итоге Полина, несмотря на наличие договора с ПНТ, продала свои акции кипрскому офшору Tujunga. Она не жила в России, росла в Швейцарии и Франции. Полина — западный человек со своеобразным мышлением. Сейчас мы через суды — в России и заграницей — пытаемся получить информацию и выяснить, кому теперь принадлежат акции, которыми она владела.
Но дело идет тяжело: нам предоставили только документы на офшоры, которые нам уже известны, а вот информации о конечном бенефициаре нет. А нам на фоне изменившейся ситуации и инцидентов с прилетами беспилотников (БПЛА уже неоднократно пытались атаковать территорию ПНТ) очень хочется знать имя этого бенефициара.
Жизнь, полная испытаний
— Когда Вы поняли, что Вам придется взять в свои руки крупную компанию с многомиллиардным оборотом, какие были эмоции, что тогда испытывали?
— Все получилось само собой. Передо мной стояла задача — выжить и сохранить бизнес. Вы же помните 2022 год: доллар взлетел выше некуда, была неразбериха. Я на фоне всего этого познакомилась с руководящим составом, финансовым директором, юристами компании, старалась вникнуть в дело, которым занимался муж. Поначалу меня всерьез не воспринимали: надеялись, что вернется Сергей. Но, увидев, что я не временная номинальная фигура, а действительно хочу продолжать развивать дело супруга, коллектив предприятия, сформированный десятилетиями, состоящий из настоящих профессионалов, трепетно относящихся к своему делу, выдал мне «кредит доверия». Постепенно у нас сложилось нормальное деловое общение со всем управленческим составом. В том же году сами Скигины проголосовали на собрании за то, чтобы я вошла в совет директоров.
Конечно, эмоционально было тяжело — требовалось и вникать в вопросы, и семьей заниматься: муж только начал проходить реабилитацию и восстанавливаться. Я во все это вникала, а дома параллельно занималась мужем и детьми. Так как дочь — инвалид с детства, к коляскам я привыкла. Понимала, что реабилитация мужа будет долгой. Но со взрослым человеком легче, чем с ребенком, который не понимает, что теряет, и не имеет стимула к навыкам. Конечно, в такие жизненные периоды поддержка не бывает лишней. А что сделал Скигин? Он сначала приехал к нам в гости, когда Сергей был еще в больнице на реабилитации, а потом написал заявление, что я насильно его удерживаю в медучреждении, от всех скрываю, фактически похитила его (видимо, по их логике, от самой себя?). Приезжала полиция, разбирались. Затем Скигин заявил, что я переписываю на себя имущество мужа. А мне зачем такая