От частного случая к общему правилу
— Фонд «Защитники Отечества» появился три года назад. Что кардинально изменилось в работе? К чему пришли?
— Я хорошо помню ощущения, которые испытывал три года назад, когда мы открыли прием людей, не ожидая, что какие-то вопросы решим здесь и сейчас. Фонд тогда стал накопителем проблем, которые нужно решить. Тогда были только скрипты: как и что говорить, какие меры поддержки уже можем предложить. Большая часть мер поддержки, которые есть сегодня, тогда еще были на стадии проработки. Это сейчас социальный координатор, взглянув на человека, одетого в гражданское, может сразу определить, кто перед ним — мобилизованный, контрактник, представитель содействующей организации или «Шторма Z». А три года назад мы только знакомились с полем предстоящей социальной деятельности. Люди пришли из «социалки», со своими знаниями и навыками, которые, как оказалось, не подходят для работы с нашими подопечными. Все формировалось почти с нуля. Мы фактически стали лабораторией социальных процессов. Государственный фонд со своими 89 филиалами стал менять нормативно-правовую базу. Социальные координаторы и люди, обращающиеся к нам за помощью, начали ставить вопросы о необходимости дополнения или выработки мер поддержки, создания механизмов, которые заставили бы те или иные законы работать.
Мы сопровождаем тех, кому нужна наша помощь, 24/7. Конечно, как все, устаем, выгораем. Но в итоге за три года социальные координаторы из людей, которые принимали боль и огорчение людей, стали экспертами в решении их вопросов. Сейчас уровень их экспертности настолько высок, что они разбирают глубоко частные случаи. Наши координаторы, скажу без ложной скромности, — эксперты по тематике военно-гражданских отношений.
— Вы сказали, что работа фонда провоцирует модернизацию нормативной базы. Если говорить о петербургском филиале, был ли случай, который привел к определенным изменениям?
— Конечно. У нас раньше не были отрегулированы вопросы, касающиеся содействующей Министерству обороны организации, которая в народе именовалась ЧВК «Вагнер». Люди, получившие серьезные травмы, ампутации в районе боевых действий, проходили по всем документам как гражданские. Они не могли претендовать на выплаты и установленные региональным законодательством меры поддержки: такой нормы просто не было. Но количество этих людей, степень их участия в СВО и определенная острота, с которой они формулировали запросы, позволили подать необходимые уточнения и внести в федеральное, а вследствие этого и региональное законодательство дополнения. Было принято решение рассматривать травмы, которые получили ребята из содействующей организации, именно как боевые. Это справедливое решение, инициированное статс-секретарем, председателем фонда «Защитники Отечества» Анной Цивилевой, сразу же веерно разошлось на все субъекты.
Последние полтора года мы на уровне Федерации занимались вопросами получения удостоверений ветеранов боевых действий ранее осужденными лицами, которые заключили соглашение с Минобороны, служили в «Шторм Z», были помилованы и вернулись. Ранее они не имели возможности получить это удостоверение, как и члены семей погибших представителей «Шторма». Сейчас эта норма приведена в действие: в Министерстве обороны создана специальная комиссия, которая будет эти удостоверения оформлять. А нам задан алгоритм, каким образом мы в качестве оператора участвуем в этом процессе.
В 2023 году я даже представить себе не мог, что мы всё это будем делать.
Мы в Петербурге исходим из очень простого основания: нам нужно построить систему. Она может настраиваться, в отдельных случаях не всегда работать, но решения должны быть доступны многим. Самая большая ошибка руководителя — концентрироваться на приеме граждан. Невозможно помочь всем лишь приемами. Нужно вычленять проблематику. Если к тебе приходит семья без вести пропавшего, у которой нет средств к существованию, так как выплаты по каким-то причинам прекратились, ты должен понимать, что такая же проблема может быть и у других. Помочь одному не значит помочь многим. Поговорив с тем, кто нуждается в помощи, надо встречаться с людьми, от которых зависит решение вопроса: военными, финансистами, военкомами, представителями частей и округов. Это позволит понять масштаб задачи и определить шаги, которые необходимо предпринять.
Помогают сейчас и смотрят вперед
— В любом случае за каждой проблемой стоят отдельные люди. Какая история ветерана СВО лично вас заставила понять, что работа фонда жизненно необходима бойцам, их семьям и вы все делаете правильно?
— Нет такой одной истории. У меня перед глазами сейчас разные люди, которые обращались за помощью, потом снова ушли на СВО и не вернулись. А мы сейчас помогаем их семьям.
Для меня существенным показателем важности нашей работы служит то, что мы стали опорой для людей, которые никогда не были связаны с вооруженными силами, — мобилизованных. Они поступили как настоящие граждане нашей страны. И мы обязаны быть опорой им и их семьям.
Хотя меня потрясла история одного бойца. Человек работает на заводе, выпускает продукцию для сельского хозяйства. Мастер с перспективами и хорошим отношением к нему в коллективе. Он получает повестку и идет в военкомат. Не бежит, не прячется. У него двое детей, жена работает в школе. Он уходит на СВО. Погибает. За годы работы я научился некоторые моменты переносить хладнокровно, но его готовность выполнить свой долг и, не бравируя, уйти в вечность, меня потрясла.
Одно дело, когда человек — профессиональный военный, принимает участие в различных кампаниях, он уже ремесленник. А другое, если он просто выполняет свой гражданский долг и платит самую высокую цену: отсутствует в жизни своих детей. Ветераны очень разные. Они возвращаются в гражданскую жизнь, которая за годы их нахождения в зоне боевых действий стала для них несколько чужой, непонятной. Там — черное и белое, жизнь и смерть. А здесь другие краски, люди смеются, улыбаются, будто ничего не происходит. Мы привыкли к тому, что даже к нам, специалистам, к которым обращаются за помощью, могут быть претензии. Мы совместно с городом, федеральными структурами совершенно точно сможем обеспечить ветеранов всем, что им полагается по закону.
Но взгляд на 5–10 лет вперед заставляет фонд меняться изнутри. Большинство из нас не застали окончание Великой Отечественной войны, не видели детей-сирот, потерявших отцов, матерей, родных. Мы впервые с того времени получим поколение детей, которые потеряли своих отцов в ходе боевых действий. У нас в отношении людей, которые переживают утрату, принято говорить: «трудная жизненная ситуация». А мне кажется, надо говорить о величайших жизненных испытаниях. В этих семьях настоящий патриотизм. И у нас их на сопровождении немало. Ради них мы не имеем права работать спустя рукава. Нельзя, чтобы гражданский подвиг бойцов был просто так. Важно уже сейчас не забывать о поколении детей, которые рано стали взрослыми и мудрыми, потеряв отцов.
— Что, на ваш взгляд, еще надо поменять в федеральном законодательстве для большей поддержки ветеранов и их семей?
— Очень сложный вопрос. Я впервые в жизни стал участником и наблюдателем очень подробного анализа, эволюционного и очень ритмичного изменения законодательства в определенной сфере. Фактически в России с середины 2023 года по 2025‑й с закона «О ветеранах» построилась вся система нормативно-правового сопровождения ветерана боевых действий XXI века. У нас был закон: общий, с постулатами, но без практической части его реализации. За короткое время были подготовлены постановления, распоряжения правительства, выпущены приказы по категориям, которые раньше в законе указаны не были. Благодаря этому парни из содействующей Минобороны организации официально получили право стать ветеранами боевых действий. Их травмы начали идентифицировать как боевые. В итоге мы получили работающее законодательство.
Что поменять? Сейчас по закону военнослужащие, контрактники и мобилизованные имеют право на получение земельного надела, а люди из содействующей организации — нет. В Петербурге эта мера поддержки, так как регион особый, заменена на иную. Но внесение изменений в федеральный закон позволит регионам изменить свое законодательство и обеспечить этих ребят земельными участками.
Помощь нужна и репатриантам. Сейчас мы ведем переписку с федеральным ведомством, чтобы помочь нашему соотечественнику, который переехал из европейского государства, заключил контракт, отвоевал. Потом он репатриировался, но теперь должен заплатить пошлину за ввоз своего автомобиля. Мы ведем переписку, чтобы избавить бойца от этой необходимости. Это частный случай, но и с такими необычными просьбами мы работаем.
Решение всех вопросов — путь к инфантилизму
— Если проблема, с которой обращается человек, вне компетенций фонда, что происходит? Может, налажено перенаправление подопечного в профильное ведомство?
— Мы являемся крупнейшим оператором бесплатной юридической помощи по вопросам, касающимся военно-гражданского взаимодействия, медицинской помощи и реабилитации бойцов, мер поддержки и так далее. А что касается гражданских дел: например, какие-то споры, начисление за коммунальные услуги, алименты…
Мы не должны сформировать у человека иждивенческих настроений, когда он предполагает, что любой вопрос, касающийся его жизни, будет кем-то решен. Есть вопросы, которые должны и будут находиться в зоне его ответственности. Человек, возвращаясь в мирную жизнь, продолжает ее развитие самостоятельно. Мы помогаем получить выплаты и все те меры поддержки, которые положены по закону. При необходимости сопровождаем, но до того момента, когда человек, окрепнув, мыслями и физически вернулся в гражданскую жизнь.
После создания нашего фонда как столбового оператора помощи появились разного рода благотворительные, автономные и социально ориентированные организации, которые занимаются поддержкой военнослужащих, их социальной реадаптацией и многим другим. Когда мы понимаем, что вопросы, которые ставятся перед нами ветераном, справедливы и их первопричина в том, что он выполнял свой долг и не мог совладать с последствиями, которые наступили в гражданской жизни, — обращаемся в эти организации. А если видим, что человек злоупотребил своим правом и продолжает это делать, должны честно об этом сказать, не вводить в заблуждение.
— От начала сопровождения до его завершения сколько времени проходит?
— Это каждый раз индивидуально. Если приходит военнослужащий, у которого был короткий контракт (три или шесть месяцев) с содействующей организацией, он трудоустроен, у него благоприятное состояние здоровья, мы относительно быстро урегулируем все вопросы с выплатами, наградами и мерами поддержки.
Но если увольнение из рядов вооруженных сил происходит из-за серьезной травмы, временной лаг сопровождения увеличивается. Человеку необходима медицинская помощь, реабилитация, возможно, протезирование. Далее мы занимаемся его трудоустройством. Необходимо вместе с ним определить, достаточно ли его навыков, или, может, необходимо пройти переподготовку либо получить новую специальность. При трудоустройстве подопечного необходимо учитывать и состояние его здоровья. А если он не встроится в коллектив, нам нужно будет искать другое место для применения его способностей. Ветеранов, получивших инвалидность, мы сопровождаем постоянно.
Эксперты социальной жизни
— Социальные координаторы — что это за люди? Они обладают каким-то специфическим образованием или это добровольцы и каждый может прийти к вам на работу?
— В 2023 году мы предполагали, что социальные работники, которые привыкли окружать людей вниманием и заботой, будут наиболее эффективны, но время нас немного поправило. Сейчас у нас разнообразный кадровый состав — это люди из соцслужбы, медики, ветераны СВО, члены семей погибших бойцов, те, кто раньше работал в сфере торговли или услуг. Все они в какой-то момент поняли, что должны помогать тем, кто нуждается в помощи. Фактически время и душевный порыв мобилизовали их на эту работу. Так случилось и со мной. За прошедшее время произошла видимая эволюция деловых, профессиональных качеств моего коллектива. Чиновников принято называть государственными служащими. У нас работают социальные служащие, эксперты социальной жизни, которые выполняют государственную задачу, как никто другой. Они прекрасно понимают психологию и настроения людей, которые возвращаются. Поэтому требования к кандидатам у нас, наверное, завышенные. Фонд — это сообщество людей, помогающих другим людям. Это наш круг, наш коллектив. Я впервые в жизни именно здесь почувствовал, что такое чувство локтя и коллективный дух. Помощь может быть эффективна только тогда, когда она оказывается сообща, без фальши. Фонд и через три года не перестал быть таким. Здесь работают люди, которые горят желанием, как мы иногда шутим, причинять добро. Они не ждут благодарностей. Но когда девчата слышат «спасибо» от парня, который перенес ужасы военных действий, пожертвовал своим здоровьем, — это дорогого стоит. Я не объективен к своим соратницам. Я очарован их терпением, смирением, милосердием и добротой — неподдельной, без фальши и дежурной улыбки. А ведь иногда они слышат в свой адрес то, чего не заслужили. Именно на них люди вываливают всю неудовлетворенность и озлобленность. А они в ответ делают благо. Найти людей, которые готовы влиться в этот коллектив, довольно сложно. У нас высокие требования, и сам ритм работы многих выдавливает. Но те, кто устраивается, останутся до Победы — я убежден.
Важно и то, что за три года фонд не стал забюрократизированным. Несмотря на множество прописанных алгоритмов и приказов, мы остались гибкими в своих подходах.
В Петербурге зарождаются традиции
— Филиалы фонда есть во всех регионах. В чем отличие петербургского от остальных? Может, нашему региону свойственно какое-то специфическое направление работы?
— Мы работаем совместно с городом, а Петербург — крупнейший медицинский центр для военнослужащих. Городские стационары оказывают помощь Министерству обороны в долечивании и реабилитации ребят, которые проходят военную службу. Наши подопечные — это ветераны, уволенные с военной службы, а не действующие участники СВО, но мы с первых дней деятельности фонда посещали госпитали и общались с представителями второй категории. Зачем? Мы предполагали, что информация об их нахождении, наступлении травмы, ограничении в здоровье будет востребована регионами для назначения соответствующих выплат, установления льгот и прочей работы, которую нужно проводить. Социальные координаторы и сейчас посещают лечебные учреждения, собирают информацию. Мы подсказываем коллегам из других регионов, что помощь начинается не с того момента, когда ветеран обратится в фонд. Всем нам приятно, что о нас думают и заботятся. И когда боец лежит на койке в Петербурге, а ему звонят из родного региона и рассказывают, какая работа уже проведена, сообщают, что ждут его возвращения, информируют, что будет сделано, — это воспринимается с благодарностью.
Что касается именно нашего филиала, мы договорились с коллегами, что несколько изменим структуру работы. Нам нужно думать о том, что будем делать, когда наших сил будет не хватать на то количество ребят, которые вернутся с Победой. Мы решили функционально поделить координаторов по направлениям работы. Например, у нас есть специалист, который работает с военкоматами. Он один уполномочен решать вопросы по этой линии.
Есть координаторы, которые занимались с Минобороны вопросами бойцов из содействующей организации.
Отдельная группа координаторов сопровождает лиц из «Шторма Z», потому что их возвращение в гражданскую жизнь сопряжено не только с опытом боевого соприкосновения, но и с необходимостью апробации, получения образования, если его не было.
У нас появились сектора по трудоустройству, работе с инвалидами, есть старший координатор, который занимается аналитикой. Отдельные люди работают по направлениям, связанным с социокультурной адаптацией: мы активно работаем с театрами, музеями. Мы знаем, как это помогает в первую очередь членам семей погибших и без вести пропавших переживать свое состояние. Да и ветераны, которые внешне выглядят суровыми, очень охотно пользуются возможностью прослыть интеллигентами.
В нашем филиале 17 человек отвечают именно за узкие направления, помогая в решении вопросов социальным координаторам. И такой подход эффективен. Согласитесь, если бы в военкомат обращался то один сотрудник, то второй, то третий, это вызывало бы отторжение. У всех разный уровень подготовки, а мы расставляем людей по секторам, где они наиболее эффективны. Человек, который занимается решением вопросов с военкоматами, сам долгое время работал в руководстве одного из них: он прекрасно знает, как все устроено, и его знают.
Если мы говорим, что работаем сообща, значит, должны выстраивать партнерские отношения и с теми людьми, без которых мы не решим тот или иной вопрос.
К бойцам — с уважением, к детям — с заботой
— Вы каждый день видите чужую боль, какую-то несправедливость. Как вы с этим психологически справляетесь?
— С моральной точки зрения это очень сложная работа — организовать подлинно заинтересованное участие в судьбе человека. Это требует большого количества ресурсов. Но я знаю: ресурс, который трачу я, несоразмерно меньше того, что тратят социальные координаторы, мои товарищи и соратники, которые в большей степени добиваются результатов. Я лишь руковожу процессом. И осознание того, что ты принимаешь меньшее и тебе помогают, дает дополнительные силы.
Я также понимаю, что ветераны — герои. Может, не каждый совершил подвиг в прямом смысле этого слова, но все они победили себя, обстоятельства, не струсили, не сдали назад. Они приняли бой. И мы, гражданские, в неоплатном долгу перед ними. И думать по-другому мы не имеем права. Иначе не будет консолидации и объединения нас. Мы победим, но мира не будет, а вокруг нас всегда будут силы, которые попытаются нас разобщить, развалить, прижать. У них это не должно получиться сделать. И у каждого из нас здесь, на гражданке, есть возможность этому помешать.
Нужно относиться к людям, которые встали на защиту России, с искренним уважением. А к детям, которые остались без отцов, — с милосердием и заботой.
Когда ты в своей профессиональной жизни мыслишь такими категориями — это дает силу. Это не значит, что я стал каким-то хорошим человеком. Я, как и ребята, вижу черное и белое. Наверное, мне будет сложно работать где-то после фонда. Потому что я не хочу сидеть в кабинете и перекладывать бумажки: мне это неинтересно. Когда ты видишь цену мужского поступка и какой высокой она может быть, то начинаешь задумываться: а ты сам что в своей жизни сделал и делаешь? Я искренне благодарен тому, что оказался здесь. Не только потому, что меня здесь окружает замечательный коллектив, но и в силу того, что меня эта работа сделала другим. Я теперь точно могу сказать, что я эту жизнь вижу лучше.
— Это интервью будут читать ветераны СВО. Что бы вы хотели сказать им всем в общем и каждому в отдельности?
— Спасибо.
