От частного случая к общему правилу
— Фонд «Защитники Отечества» появился три года назад. Что кардинально изменилось в работе? К чему пришли?
— Я хорошо помню ощущения, которые испытывал три года назад, когда мы открыли прием людей, не ожидая, что какие-то вопросы решим здесь и сейчас. Фонд тогда стал накопителем проблем, которые нужно решить. Тогда были только скрипты: как и что говорить, какие меры поддержки уже можем предложить. Большая часть мер поддержки, которые есть сегодня, тогда еще были на стадии проработки. Это сейчас социальный координатор, взглянув на человека, одетого в гражданское, может сразу определить, кто перед ним — мобилизованный, контрактник, представитель содействующей организации или «Шторма Z». А три года назад мы только знакомились с полем предстоящей социальной деятельности. Люди пришли из «социалки», со своими знаниями и навыками, которые, как оказалось, не подходят для работы с нашими подопечными. Все формировалось почти с нуля. Мы фактически стали лабораторией социальных процессов. Государственный фонд со своими 89 филиалами стал менять нормативно-правовую базу. Социальные координаторы и люди, обращающиеся к нам за помощью, начали ставить вопросы о необходимости дополнения или выработки мер поддержки, создания механизмов, которые заставили бы те или иные законы работать.
Мы сопровождаем тех, кому нужна наша помощь, 24/7. Конечно, как все, устаем, выгораем. Но в итоге за три года социальные координаторы из людей, которые принимали боль и огорчение людей, стали экспертами в решении их вопросов. Сейчас уровень их экспертности настолько высок, что они разбирают глубоко частные случаи. Наши координаторы, скажу без ложной скромности, — эксперты по тематике военно-гражданских отношений.
— Вы сказали, что работа фонда провоцирует модернизацию нормативной базы. Если говорить о петербургском филиале, был ли случай, который привел к определенным изменениям?
— Конечно. У нас раньше не были отрегулированы вопросы, касающиеся содействующей Министерству обороны организации, которая в народе именовалась ЧВК «Вагнер». Люди, получившие серьезные травмы, ампутации в районе боевых действий, проходили по всем документам как гражданские. Они не могли претендовать на выплаты и установленные региональным законодательством меры поддержки: такой нормы просто не было. Но количество этих людей, степень их участия в СВО и определенная острота, с которой они формулировали запросы, позволили подать необходимые уточнения и внести в федеральное, а вследствие этого и региональное законодательство дополнения. Было принято решение рассматривать травмы, которые получили ребята из содействующей организации, именно как боевые. Это справедливое решение, инициированное статс-секретарем, председателем фонда «Защитники Отечества» Анной Цивилевой, сразу же веерно разошлось на все субъекты.
Последние полтора года мы на уровне Федерации занимались вопросами получения удостоверений ветеранов боевых действий ранее осужденными лицами, которые заключили соглашение с Минобороны, служили в «Шторм Z», были помилованы и вернулись. Ранее они не имели возможности получить это удостоверение, как и члены семей погибших представителей «Шторма». Сейчас эта норма приведена в действие: в Министерстве обороны создана специальная комиссия, которая будет эти удостоверения оформлять. А нам задан алгоритм, каким образом мы в качестве оператора участвуем в этом процессе.
В 2023 году я даже представить себе не мог, что мы всё это будем делать.
Мы в Петербурге исходим из очень простого основания: нам нужно построить систему. Она может настраиваться, в отдельных случаях не всегда работать, но решения должны быть доступны многим. Самая большая ошибка руководителя — концентрироваться на приеме граждан. Невозможно помочь всем лишь приемами. Нужно вычленять проблематику. Если к тебе приходит семья без вести пропавшего, у которой нет средств к существованию, так как выплаты по каким-то причинам прекратились, ты должен понимать, что такая же проблема может быть и у других. Помочь одному не значит помочь многим. Поговорив с тем, кто нуждается в помощи, надо встречаться с людьми, от которых зависит решение вопроса: военными, финансистами, военкомами, представителями частей и округов. Это позволит понять масштаб задачи и определить шаги, которые необходимо предпринять.
Помогают сейчас и смотрят вперед
— В любом случае за каждой проблемой стоят отдельные люди. Какая история ветерана СВО лично вас заставила понять, что работа фонда жизненно необходима бойцам, их семьям и вы все делаете правильно?
— Нет такой одной истории. У меня перед глазами сейчас разные люди, которые обращались за помощью, потом снова ушли на СВО и не вернулись. А мы сейчас помогаем их семьям.
Для меня существенным показателем важности нашей работы служит то, что мы стали опорой для людей, которые никогда не были связаны с вооруженными силами, — мобилизованных. Они поступили как настоящие граждане нашей страны. И мы обязаны быть опорой им и их семьям.
Хотя меня потрясла история одного бойца. Человек работает на заводе, выпускает продукцию для сельского хозяйства. Мастер с перспективами и хорошим отношением к нему в коллективе. Он получает повестку и идет в военкомат. Не бежит, не прячется. У него двое детей, жена работает в школе. Он уходит на СВО. Погибает. За годы работы я научился некоторые моменты переносить хладнокровно, но его готовность выполнить свой долг и, не бравируя, уйти в вечность, меня потрясла.
Одно дело, когда человек — профессиональный военный, принимает участие в различных кампаниях, он уже ремесленник. А другое, если он просто выполняет свой гражданский долг и платит самую высокую цену: отсутствует в жизни своих детей. Ветераны очень разные. Они возвращаются в гражданскую жизнь, которая за годы их нахождения в зоне боевых действий стала для них несколько чужой, непонятной. Там — черное и белое, жизнь и смерть. А здесь другие краски, люди смеются, улыбаются, будто ничего не происходит. Мы привыкли к тому, что даже к нам, специалистам, к которым обращаются за помощью, могут быть претензии. Мы совместно с городом, федеральными структурами совершенно точно сможем обеспечить ветеранов всем, что им полагается по закону.
Но взгляд на 5–10 лет вперед заставляет фонд меняться изнутри. Большинство из нас не застали окончание Великой Отечественной войны, не видели детей-сирот, потерявших отцов, матерей, родных. Мы впервые с того времени получим поколение детей, которые потеряли своих отцов в ходе боевых действий. У нас в отношении людей, которые переживают утрату, принято говорить: «трудная жизненная ситуация». А мне кажется, надо говорить о величайших жизненных испытаниях. В этих семьях настоящий патриотизм. И у нас их на сопровождении немало. Ради них мы не имеем права работать спустя рукава. Нельзя, чтобы гражданский подвиг бойцов был просто так. Важно уже сейчас не забывать о поколении детей, которые рано стали взрослыми и мудрыми, потеряв отцов.
— Что, на ваш взгляд, еще надо поменять в федеральном законодательстве для большей поддержки ветеранов и их семей?
— Очень сложный вопрос. Я впервые в жизни стал участником и наблюдателем очень подробного анализа, эволюционного и очень ритмичного изменения законодательства в определенной сфере. Фактически в России с середины 2023 года по 2025‑й с закона «О ветеранах» построилась вся система нормативно-правового сопровождения ветерана боевых действий XXI века. У нас был закон: общий, с постулатами, но без практической части его реализации. За короткое время были подготовлены постановления, распоряжения правительства, выпущены приказы по категориям, которые раньше в законе указаны не были. Благодаря этому парни из содействующей Минобороны организации официально получили право стать ветеранами боевых действий. Их травмы начали идентифицировать как боевые. В итоге мы получили работающее законодательство.
Что поменять? Сейчас по закону военнослужащие, контрактники и мобилизованные имеют право на получение земельного надела, а люди из содействующей организации — нет. В Петербурге эта мера поддержки, так как регион особый, заменена на иную. Но внесение изменений в федеральный закон позволит регионам изменить свое законодательство и обеспечить этих ребят земельными участками.
Помощь нужна и репатриантам. Сейчас мы ведем переписку с федеральным ведомством, чтобы помочь нашему соотечественнику, который переехал из европейского государства, заключил контракт, отвоевал. Потом он репатриировался, но теперь должен заплатить пошлину за ввоз своего автомобиля. Мы ведем переписку, чтобы избавить бойца от этой необходимости. Это частный случай, но и с такими необычными просьбами мы работаем.
Решение всех вопросов — путь к инфантилизму
— Если проблема, с которой обращается человек, вне компетенций фонда, что происходит? Может, налажено перенаправление подопечного в профильное ведомство?
— Мы являемся крупнейшим оператором бесплатной юридической помощи по вопросам, касающимся военно-гражданского взаимодействия, медицинской помощи и реабилитации бойцов, мер поддержки и так далее. А что касается гражданских дел: например, какие-то споры, начисление за коммунальные услуги, алименты…
Мы не должны сформировать у человека иждивенческих настроений, когда он предполагает, что любой вопрос, касающийся его жизни, будет кем-то решен. Есть вопросы, которые должны и будут находиться в зоне его ответственности. Человек, возвращаясь в мирную жизнь, продолжает ее развитие самостоятельно. Мы помогаем получить выплаты и все те меры поддержки, которые положены по закону. При необходимости сопровождаем, но до того момента, когда человек, окрепнув, мыслями и физически вернулся в гражданскую жизнь.
После создания нашего фонда как столбового оператора помощи появились разного рода благотворительные, автономные и социально ориентированные организации, которые занимаются поддержкой военнослужащих,