Эдмунд Шклярский: «Моя игра не закончилась»

Рокеру Эдмунду Шклярскому уже 60 лет

2 февраля 2016 в 17:39, просмотров: 3607

Но в это трудно поверить. На его юбилейном концерте в Александринском театре на балконе все так же лихо отплясывали зрители, годившиеся музыканту во внуки. По сцене бегали вампиры и шаманы. Сам же мэтр в темных очках и неизменном цилиндре был невозмутим и скуп в движениях. За кулисами именинник слегка расслабился и снял вуаль таинственности перед корреспондентом «МК» в Питере».

Эдмунд Шклярский: «Моя игра не закончилась»

Именные трусы

— Вас не пугает цифра 60?

— А я ее не замечаю. На афише концерта, который прошел в Александринском театре, мы специально не писали никаких дат и не подчеркивали, что это юбилейная история.

— Ну а у самого не было грустных мыслей: «Ужас, сколько мне лет!»?

— А думай или не думай, ничего же от этого не изменится. Для меня вообще даты не имеют какого-то большого значения. Хотя, конечно, мы собрались в этот день с близкими и пригласили группу «Пикник» отметить праздник. Был торт. Собственно, на том все и закончилось.

— Подарков надарили? Я знаю, что вы ничего не выбрасываете и у вас целая коллекция презентов поклонников.

— Все они делятся на три группы. Те, что нельзя потрогать — например, есть звезда под названием «Пикник», которая крутится где-то далеко во Вселенной. На гастролях нам постоянно вручают какие-то пирожки, мед, варенье. Видимо, мой худощавый вид вызывает желание подкормить. Третье — рукотворные подарки. Люди рисуют, лепят, вырезают. К некоторым этим художникам мы теперь даже обращаемся, чтобы нарисовали что-то для декораций или сделали для программы. Но бывают нетривиальные вещи. Однажды в Иваново нам подарили трикотажные трусы фабричного производства с надписью «Пикник», скопированной с альбома «Иероглиф».

— А спереди или сзади на трусах была эта надпись?

— Это был рисунок по всему полотну. Эти трусы у меня до сих пор хранятся. Правда, неношеные. Надеть такое сокровище я не решился.

«Мастера и Маргариту» не осилил

— Несколько лет назад вы признались, что не читали «Мастера и Маргариту», после чего мы от «МК» в Питере» вам подарили эту книгу. Сейчас Булгаков прочтен?

— Книга стоит на полке. Видимо, ждет особого часа. Когда-то я начинал ее читать, еще в самиздатовском варианте. Не захватило. Остановился на том месте, где, наверное, надо было пересилить себя. И решил: не буду мучиться, если не «идет» после какого-то количества страниц. Значит, не мое. Так же я отношусь и к другим книгам. Мне все равно, модно что-то или нет. Все недавно повально читали Мураками. А мне показалось, что это жалкое подобие Кобо Абэ. Поэтому я не откликаюсь на рекламные акции. Как правило, они не совпадают с моим вкусом.

— Однажды вы сказали, что женский образ в песнях группы собирательный. Супруга Елена не обиделась?

— Ее черты там тоже присутствуют. Так что до сегодняшнего для претензий не было.

— Обычно творческие люди меняют возлюбленных, как перчатки. А у вас единственный брак... Как ухитрились сохранить семью при кочевом образе жизни?

— Сначала я ведь был не музыкантом, а ребенком. И у меня перед глазами были примеры, когда люди женились один раз. Видимо, они перекочевали в мою зрелую жизнь. Мы с Еленой поженились и обвенчались. Предполагалось, что небеса даруют тебе одного супруга и ты идешь с ним по жизни. К слову, на гастроли жена ездила какое-то время со мной. Ну, конечно, жизнь не сироп. Были кризисы. Но я понимаю, что и в семье, и в коллективе необходим компромисс.

— И кто первый идет мириться: вы или жена?

— А дело не в этом. Если человек твой, нужно принимать его со всеми недостатками и не пытаться исправить. Не твой, так иди в другую сторону, все равно, как ни старайся изменить его, толку не будет. А на мелкие огрехи можно закрыть глаза, они есть у каждого.

«На концерты сына не хожу»

— Ваш сын сейчас играет с вами в «Пикнике». В какой момент пришло это решение?

— Стас учился музыке, как я, в детстве. И в определенный момент умение играть на фортепиано ему пригодилось, скажем так. Первый раз он вышел на сцену с группой на фестивале «Окна открой», даже год не помню. Он тогда еще в школе учился и сыграл с нами на гитаре.

— Но у него же и своя группа есть?

— Есть. «Инкогнито». У них случаются концерты, и сыну, думаю, это ближе, чем «Пикник». Своя песня всегда вызывает больше эмоций (улыбается). Одну вещь сына моя группа исполняет со сцены.

— А вы на его концерты ходите?

— Я очень спокойно отношусь к этому, мои родители тоже не ходили на мои концерты. Необязательно быть влюбленными в своих детей без оглядки. Лучше, когда посторонним нравится то, что он делает. И слушать похвалы других людей. Я же стараюсь рассматривать его творчество отстраненно.

— А чем занимается ваша дочь Алина?

— Она недавно закончила курс у Андрея Могучего. По профессии она драматург. Пишет пьесы и стихи, которые иногда звучат в наших песнях.

— Какой вы дома, в обычной жизни, вне готического образа?

— Веду я себя совершенно так же, как и на концерте. Цилиндр и очки, конечно, не ношу.

— То есть дома вы тоже сдержанный человек?

— Ну... Все зависит от обстоятельств. А вообще дома я обычный: и мусор выношу, и гвозди забиваю, и лампочки меняю. Вот в космос бы полететь не смог — а в быту для меня нет ничего сложного!

Мнимое подполье рок-клуба

— Эпоху рок-клуба вспоминаете с ностальгией?

— С ностальгией я вспоминаю только время, когда еще не пошел в школу. Беззаботное детство. Скажем так: об остальном сердце не екает. Мне несвойственно вспоминать и бесконечно возвращаться в восьмидесятые.

— Не находите, что сейчас стало меньше честной музыки, больше коммерческой?

— Не очень люблю понятие «некоммерческая музыка». Музыка для себя — это бессмысленное занятие. Все должно быть оплачено. Не важно, какой монетой. И не факт, что лучший музыкант больше получает. Те, кто были у истоков рока, зарабатывают намного меньше, чем Элтон Джон. Но дело ж не в том. Все равно музыка должна быть для зрителя, а не для семейного прослушивания. А что честно, что нечестно... Сложный вопрос.

— Я даже не о честности, а об искренности, душевности, вере в то, о чем говоришь со сцены...

— А нужен ли этот душевный стриптиз? Мы ведь раньше слушали англоязычные песни, вообще не понимая слов. И та музыка перевернула весь наш мир. Нам не нужны были сопли. Музыка очень важна. И не должно быть хорошей поэзии, скажем, под барабаны.

— А вас не расстраивает, что на сцене сегодня много «жвачки», которую через год забывают? И это бессмысленная музыка, не влияющая на духовный рост...

— Понятие «музыкальные обои» возникло не сегодня. Причем к ним относились когда-то и неплохие группы. Мне тоже не нравилось, когда после «Лед Зеппелин» появилось диско. Ну и что?! Оно есть и по сей день.

— Помнится, в какой-то момент вы из подполья рок-клуба ушли в «Ленконцерт». Коллеги-рокеры не клеймили за то, что «продались»?

— Наше подполье тогда было условным, если честно. Вот реальными подпольщиками являлись ребята из группы «Трубный зов». Солиста посадили, хотя по сегодняшним меркам у него совершенно безобидные песни. Просто там многое было связано с религиозной тематикой, а властям это казалось страшнее, чем социальная критика. А все остальное было мнимым подпольем: небольшие концерты в городе, но легальные. Нам же не хотелось выступать два раза в год (на открытии и закрытии рок-клуба), а в остальное время быть инженерами. Нам хотелось заниматься музыкой все время. Подули ветра перестройки, и мы ушли в «Ленконцерт». Следом за нами так поступили все рокеры.

«Взрослеть не собираюсь»

— Как вы относитесь к тому, что вас зачислили в основатели русского готического рока?

— С юмором. Пусть считают, как хотят. Песню «Мой телефон ноль-ноль-ноль...» почему-то считали своей панки. Хотя ни о чем таком я и не думал. У каждого свои впечатления. И мы стараемся зрителя не разочаровывать.

— Ваш творческий мир очень своеобразен: вампиры, шаманы, кладбища, другие планеты... Такое впечатление, что вы продолжаете играть в игру, которую затеяли еще подростком. Я права?

— Да, выросло это из той самой детской игры, которая до сих пор не закончилась. Гитара у меня была всегда, и постепенно она вытеснила все серьезные планы родителей на мое будущее. Мы стали заниматься той самой игрой на сцене. Она усложнилась, в нее теперь вовлечены не только музыканты, но и огромное количество людей.

— Вы не хотели бы повзрослеть?

— А какой смысл тогда жить? Я ведь занимаюсь тем, о чем можно только мечтать.



Партнеры