mk.ru : Московский комсомолец

ЖКХ, полиция, суды — главные обидчики петербуржцев

 — Вы ушли в отставку по собственному желанию?

— Да, конечно. В город пришел новый губернатор, скоро будет переизбран состав ЗакСа, и справедливо будет дать новому руководству Петербурга возможность определиться, кому быть уполномоченным по правам человека. Я хочу продолжать защищать права людей и дальше. Но без давления чиновничьего груза. У меня театр, который без меня рухнет. Хочу снять очередной фильм, написать еще одну книгу. Сейчас почти два года вылетели из моей творческой биографии.

— Жалеете об этом?

— Нет, но работа уполномоченного — это бесконечная рутина, очень много бумаг. Когда я познакомился с омбудсменом из Швеции, выяснилось, что у него то же самое. Я его спрашиваю: что главное в работе омбудсмена? «Письма, письма, письма», — отвечает он мне. Он это слово повторил раз десять.

— В чем принципиальная разница между питерским и европейским омбудсменством?

— В Европе больше жалоб фундаментальных. На гендерное неравноправие, на отсутствие поддержки профсоюзов в трудовых спорах. У нас все по-другому. На первом месте по частоте обращений — жалобы на ЖКХ и ветхое жилье. Четкое второе место занимают жалобы на правоохранительные органы. В первую очередь на полицию. Там либо произвол, либо непринятие мер. Середины нет. На третье место вышли жалобы на суды. Но судьи меня к себе не подпускали: «Мы третья власть. Извините, Алексей Сергеевич, но мы вам даже отвечать не будем». И по закону они правы — уполномоченный по правам человека не может вмешиваться в работу судей. И никто не может. Хотя судебные ошибки или судейский произвол влекут за собой самые страшные последствия.

 «Я пользовался телефонным правом» 

— Прошлой зимой вы боролись с сосульками. Но разве это ваше дело?

— Я не должен этим заниматься. Это дело коммунальщиков, городской власти. Но пройти мимо, к примеру, школы, около которой висели двухметровые сосульки, я не мог. Позвонил в Жилищный комитет — сосульки тут же сбили.

— Городские чиновники всегда так быстро реагировали на ваши звонки?

— Я сразу сказал Валентине Матвиенко, что соглашусь на эту работу только в том случае, если она гарантирует мне поддержку. Меня тогда многие правозащитники за это ругали, говорили, что я «прогубернаторский». Но зато я в любой момент мог прийти к губернатору, рассказать ей о нарушениях трудовых, социальных, пенсионных прав. И вопрос решался очень быстро. Да, я прибегал порой к «телефонному праву», но это приносило только пользу. Я знаю, что в некоторых регионах уполномоченный по правам человека находится в оппозиции к губернатору, но это неправильно.

 «Секс-меньшинства не должны усыновлять детей»  

— Два года назад, когда вы пришли на должность омбудсмена, в городе случился скандал с гей-парадом. Чиновники запретили его проводить. Сейчас вы уходите, и в Питере новая разборка между властями и секс-меньшинствами. Питерские депутаты предлагают штрафовать за пропаганду гомосексуализма. Вы согласны с этим?

— Нужно четкое понимание в законе, но не в том виде, которое нам сейчас предлагают — наскоком, наспех. Этот закон надо сто раз продумать. Вы знаете, что со мной как с уполномоченным по правам человека никто из депутатов Законодательного собрания даже не проконсультировался?

— А сами меньшинства обращались к вам за защитой своих прав?

— Ни разу! Они кричат, что их «зажимают», не дают проводить гей-парады и т. д. Но я не получил ни одной жалобы, ни одного свидетельства того, что их права ущемляют на работе или на учебе, в социальном или уголовном праве. Хотя я был готов защищать их конституционные права. В Конституции записано, что каждый гражданин России имеет право на свою частную жизнь. Там не написано, что геи на это права не имеют. Но я против открытой пропаганды секс-меньшинств. Кажется, в Ростове геи потребовали от руководства города провести свой парад именно перед школой. Я против этого. Я против того, чтобы у нас было разрешено усыновление детей однополыми парами. Я этот вопрос изучал — по статистике, 99 процентов мужских пар усыновляют мальчиков, а женские пары — девочек. Думаю, это неслучайно.

 Никотин для водителя опаснее водки 

— Сколько жалоб к вам поступило за два года?

— Только письменных 1200. Восстановлено в правах не более 15 процентов. Но это нормальный показатель даже для Европы. 60–70 процентов обращений — «пустышки».

— Вы наверняка подвели сами для себя итоги своей деятельности. Чем гордитесь?

— Мне удалось существенно расширить полномочия уполномоченного по правам человека. Моему преемнику теперь не нужно будет думать о внесении серьезных поправок в закон об уполномоченном. Они уже сделаны, и работать стало гораздо легче. Мною заключено около двух десятков соглашений с различными структурами, в первую очередь федеральными, без которых результативная деятельность уполномоченного была бы просто невозможна. Раньше омбудсмен не мог вмешиваться в работу сержанта полиции, потому что он относится к ГУВД, а оно, в свою очередь, к МВД.

— А на что бы вы порекомендовали обратить внимание своему преемнику?

— У меня есть своя «больная тема». Это ДТП. Ежегодно в России под колесами гибнет порядка 50 тысяч человек — целый населенный пункт! Заявление о том, что «Зебра — лучший друг человека», в Питере звучит как насмешка. При наших погодных условиях, при плохом освещении и плохой разметке зебры превращаются в потенциальных убийц. Почему зебру рисуют на скоростной широкополосной дороге, где водитель не способен ее разглядеть, тем более в дождь или снег? Еще одна проблема — курение за рулем. Законом это не запрещено. Но я специально консультировался по этому вопросу с врачами и психологами. Они говорят, что выкуренная сигарета за рулем бывает опаснее, чем выпитые две рюмки водки. Вместе с парами бензина никотин составляет жуткую смесь, которая влияет на психику и зрение водителя. Он постоянно отвлекается на то, чтобы прикурить сигарету, стряхнуть пепел. Ну и само состояние дорог просто ужасное. Трассу до границы с Финляндией называют кладбищем. Скоростная трасса от Лисьего Носа до Лахты оборудована бетонными столбами, куда периодически врезаются автомобили. За пять лет там погибло 130 человек! Я со всеми этими данными выходил во власть, просил: хотя бы отбойники поставьте! Обещали, в различные протоколы записывали, но ничего так сделано и не было. А люди продолжают там гибнуть. Еще одна большая тема — невинно осужденные. Это уже система — многолетняя, хорошо отлаженная и совершенно безнаказанная, когда людям подбрасывают наркотики и заключают их под стражу. Либо это заказ — к примеру, посадить в тюрьму неугодного человека. Либо повышение показателей раскрываемости. Либо бизнес — жертве подкидывают наркотик, а потом требуют у ее родственников выкуп. Виновато в первую очередь уголовное законодательство. У нас по закону употребление наркотиков не запрещено, сажают только за их хранение. Ну вот, допустим, я употребляю. Значит, у меня в кармане лежит наркотик. Тогда где же логика — я употребляю или храню?

 «Чиновником больше не буду» 

— Вы многие годы возглавляете комиссию по помилованию. Почему так резко сократилось количество помилованных заключенных?

— При Ельцине работала комиссия по помилованию под руководством писателя Приставкина. В год президент подписывал около 2 тысяч прошений о помиловании. Потом комиссию расформировали под предлогом того, что у нее слишком большой объем работы. Были созданы региональные комиссии, в Петербурге ее возглавил я. В месяц наша комиссия рассматривала около 30 прошений от осужденных, каждое четвертое по нашему мнению могло быть удовлетворено, но в Москве с уходом Ельцина решали иначе.

— Были годы, когда не подписывалось ни одного прошения о помиловании. Конечно, это неправильно, это жестоко. За все время работы нашей питерской комиссии было помиловано всего 11 человек — в год по человеку. Мне говорят, мол, какой смысл в вашей комиссии, раз такой ничтожный результат. Но я считаю, что если нам удалось вытащить из тюрьмы хотя бы одного человека, наш труд не бессмыслен, ведь речь идет о человеческих судьбах. Я вместе с Приставкиным дважды предлагал Кремлю разбирать прошения от мелких воришек на уровне губернатора, потому что письмо от такого осужденного никогда не дойдет до президента. Но для этого надо вносить изменения в Конституцию. А сейчас после ухода в отставку с поста омбудсмена я стал получать письма от петербуржцев на свой личный электронный адрес с просьбой и впредь обращаться ко мне за помощью в случае чего.

— Вы соглашаетесь?

— Конечно. Я остаюсь правозащитником — председателем Комиссии по помилованию, президентом правового кинофестиваля «Надежда», координатором уполномоченных по правам человека Северо-Запада. Но чиновником больше я быть не хочу. Ни за что.